группы болезни в армий

Мне, как инвалиду войны II группы, давали хлебную карточку на белый хлеб. И вот мои товарищи по комнате предложили продать подороже на рынке мои 500 граммов белого хлеба и на вырученные деньги купить черного хлеба, но уже 700 граммов. Так и поступили. Сам бы я никогда не стал заниматься этой операцией, о чем и мои сокурсники знали. Конечно, 700 граммов хлеба при ежедневном недоедании, практически без приварка, мало, но все же лучше, чем 500. Сейчас нам вдвоем с женой 700 граммов хлеба хватает на три дня. Разумеется, наш стол разнообразен и ни в какое сравнение со студенческим послевоенным не сопоставим. Можно было прикупить хлеба и на рынке, но цена его была 250 рублей, и стипендия 250 рублей. Моя пенсия по II группе инвалидности составляла 780 рублей, то есть три булки хлеба, по III группе стала 540 рублей, а это уже две булки хлеба. На помощь рассчитывать неоткуда. В таком положении находились почти все

Чтобы помыться, нужно было потратить несколько часов на очередь. И Михалев предложил всем, проживающим в нашей комнате, воспользоваться душем в столовой. Условие одно, если кто будет спрашивать через закрытую дверь в душ и туалет, кто моется, отвечать одним словом Михалев! Мы быстро установили очередность, кто за кем пойдет в душ, и приступили к помывке. Жаждущие сотрудники столовой посетить туалет не могли. А на вопрос «кто там?» голоса разной тональности отвечали: «Михалев!». В конце концов, когда очередной член нашей комнаты ответил: «Михалев!», рассерженный мужской голос весьма громко произнес: «Что за чертовщина! Какой-то Михалев занял с утра душ и весь день моется!». Мы в тот день помывку прекратили и о случившемся рассказали Михалеву. Он ответил, что все равно они (работники столовой) его не выгонят, а с ее директором он все недоразумения утрясет. Газету-то кто еще согласится им выпускать? Мы составили свой график пользования душем в столовой, и тем самым доступ в туалет для работников столовой был обеспечен, и наши помывки продолжались. Михалев иногда ухитрялся приносить полный котелок столовских щей и подкармливал нас до отмены карточной системы и проведения денежной реформы в декабре 1947 года. До этого мы все жили впроголодь.

Нужно отдать должное таланту Михалева. Выпускаемая им газета была красочно оформлена. Его статьи, конечно, за подписью работников столовой, вскрывали плохие стороны в ее работе и отмечали достижения коллектива, о которых раньше этот коллектив и не догадывался, так же, как и их директор не предполагал, что Валерий Никандрович в недалеком будущем будет работать корреспондентом ТАСС по Ставропольскому краю.P В итоге стенгазета была признана лучшей по тресту столовых и ресторанов, а Михалев, как говорится, ногой открывал дверь в директорскую каморку-кабинет.

Наш художник и аккордеонист Валерий Никандрович Михалев узнал, что директору столовой влетело от вышестоящих общепитовских руководителей за отсутствие стенгазеты. Михалев заявился к директору и объявил ему, что он берется выпускать их стенгазету: писать статьи, оформлять и вывешивать на стену в указанные ими сроки на следующих условиях: краски, бумага и все, что требуется для стенгазеты, обеспечивает столовая, она же кормит его супом и разрешает ему, Михалеву, мыться в их душе. Директор был вне себя от радости, что нашелся такой человек и всего-то за черпак пустых щей.

В другой части нашего здания располагались Управление Министерства юстиции по Свердловской области, областной суд и областная прокуратура, юридическая школа, контора адвокатов и нотариальная контора, почтовое отделение. В полуподвальном помещении находилась общая столовая для студентов, преподавателей института и юридической школы, работников суда и прокуратуры и служащих прочих учреждений.

Относительное спокойствие в нашей комнате наступало лишь тогда, когда трое наших самодеятельных художников студенты Балакирев, Михалев и Кошкин брались вдохновенно рисовать коврики «гуси-лебеди» для стен у кроватей жителей Свердловска, дабы обогатить свой стол не разнообразием кушаний, а той же картошкой и черным хлебом, но только в несколько увеличенных размерах, не забывая и аппетиты неталантливой братии студентов.

Рядом с учебным корпусом стоял полусгнивший барак с печным отоплением общежитие студентов. В настоящее время на этом месте находится Дом работников юстиции.

По соседству с нашей комнатой располагалась квартира заместителя директора института, профессора, доктора юридических наук Бориса Борисовича Черепахина. Вряд ли читатели могут представить условия для научной работы Бориса Борисовича и для отдыха его и его семьи.

В комнатах студенты готовили себе довольно скудную пищу, от употребления которой никогда не наступало ощущения сытости. Под кроватями у нас хранились музыкальные инструменты институтского оркестра, включая литавры и барабан. Сверх того три аккордеона. В тумбочках студенты хранили продукты питания, если они были, а на тумбочках свои конспекты.

В нашей комнате учебного корпуса поселилось 18 студентов, как и в других аналогичных комнатах, были двухъярусные койки. На одном из ярусов на нижней койке спал я, а на верхней Валентин Михайлович Кошкин, тоже фронтовик, лейтенант, командир взвода стрелковой роты. Он был демобилизован после тяжелого ранения.

Послевоенные наборы студентов, особенно 1945, 1946 и 1947 годов, были представлены, в основном, бывшими фронтовиками. Их сразу было видно: в чем воевали, в том и появились в аудиториях, только без погон. Наш набор 1946 года 250 человек, в котором некоторые группы так и назывались офицерские. Все занятия проходили в одной части здания по ул. Малышева, 2б. Там же были студенческое общежитие и комнаты для проживания преподавателей.

После окончания Великой Отечественной войны самой жестокой и кровопролитной, в которой, по свидетельству японцев, « одна только в арифметическом отношении это четыре Хиросимы » , народное хозяйство было разрушено, и для его восстановления нужны были квалифицированные кадры. Призванные в армию после окончания средней школы люди гражданских специальностей не имели. Немалая часть этих бывших фронтовиков поступила учиться в различные вузы.

В 1946 году я был по болезни уволен в запас из рядов Советской армии (только-только изменили название РККА на Советскую армию), в которой прослужил с 17 до 23 лет, и вернулся домой инвалидом Великой Отечественной войны 2-й группы. Никакой гражданской специальности у меня не было. Нужно было учиться. Познакомился с профилями подготовки специалистов в ряде институтов Свердловска, остановил свой выбор на юридическом институте. Сдал вступительные экзамены и был зачислен студентом первого курса Свердловского юридического института.

Прощай, армия. Что дальше? Учеба и работа (1946 1989 гг.)

Александр Семенович Добров

Прощай, армия. Что дальше?

Вторая Мировая Война. » Прощай, армия. Что дальше?